Бейрутские дома сквозь призму записок путешественников — от античных географов до французских поэтов. Город, где фасад скромен, а за стеной — райский сад с бассейном и жасмином. Где каменоломни помнят караваны осликов, а на террасах вечерами поют: «О Господи, поверни западный ветер, чтоб вернулся милый сердцу моему...»

◆  Записки путешественников
Выпуск 2: Бейрутские дома
Предыдущий выпуск: Записки путешественников. Выпуск 1

Куда б ни устремлял своё сердце в порыве страсти,
Любовь первозданная принадлежит лишь первому истоку.
Сколько бы обителей ни обретал юноша на земле,
Его заветная тоска навеки обращена к первому дому.

Из цикла «Бейрутские дома у моря». Акварель Набиля Саада — собрание Сухейля Мунеймне

Каменоломни и «каменоносные ослики»

Пройдитесь сегодня по бейрутскому кварталу Вата аль-Мусейтбе — на отрезке между площадью Кола и зданием ЮНЕСКО, — и ваше внимание неизбежно привлечёт множество салонов, складов и мастерских по обработке мрамора, плитки и строительного камня. Их появление здесь — историческая преемственность: именно в этом районе в древности располагались знаменитые каменоломни.

Большинство традиционных бейрутских домов возводилось из местного песчаника (хаджар рамли), который доставляли из каменоломен районов Зайданийя и Мусейтбе караванами ослов, известных в народе как хамир аль-хаджара — «каменоносные ослики».

Дом, закрытый от мира

Архитектура этих домов следовала классическому канону традиционного арабского жилища (аль-байт аль-араби), распространённому в Дамаске, Каире, Багдаде и других столицах Востока. Стиль формировался двумя факторами: климатом и строгим этико-социальным укладом.

Главная черта — сосредоточенность на внутреннем пространстве. Сердцем жилища выступал внутренний двор (фина) — затенённый атриум под открытым небом с прохладным бассейном в центре. Вокруг высаживали жасмин, арабский жасмин-фулль, «арабскую франжипани»-фитна, лимоны и локву-акидинию. Жилые комнаты первого этажа располагались вокруг двора, а на второй вела внутренняя лестница в галерею верхних покоев. Балконов и окон на улицу не было — свет и воздух поступали через высоко расположенные арочные окошки с ажурной решёткой из гипса, резного камня или деревянной мозаики — камарийи (от араб. «камар» — луна).

Вплоть до начала 1960-х годов эти дома отличались просторными комнатами, обязательным внутренним садиком и открытой террасой (сатиха), затенённой виноградными шпалерами — особенно на северных и западных фасадах, даривших покой после трудового дня.

В традиционном Бейруте прослеживалась безупречная гармония между семьёй, домом и городом. Дом был полностью закрыт от внешнего мира, и его скромный фасад ничем не выдавал внутреннего убранства. Семья размещалась по комнатам и пользовалась общим двором вдали от посторонних глаз. Если шёл дождь, домочадцы собирались под крытой частью двора; когда спадала жара, садились у прохладного бассейна. А в летний зной семья поднималась на верхние террасы, где проводила вечера, наслаждаясь ласковым западным морским бризом и напевая: «О Господи, поверни западный ветер, чтоб вернулся милый сердцу моему...»

Абдель-Латиф Фахури, «Бейрутский манзуль» (цит. по: Айтани и Фахури, «Наш Бейрут»)

«Отрада человеческой жизни»

Об освежающем бейрутском воздухе греческий поэт Нонн Панополитанский писал около 1600 лет назад:

Это город Бероя — отрада человеческой жизни... Он раскинулся под густым покровом астерийских лесов Ливана на сияющем Востоке, где на его жителей веет дарующий жизнь прохладный бриз, шелестящий в высотах и колеблющий вершины кипарисов с ароматом благовоний...

Нонн Панополитанский, V в. н.э.

В начале 1480-х годов фламандский дворянин Жос ван Гистель описывал Бейрут как «процветающий город, изобилующий домами и жителями, окружённый сочными лугами и садами с гранатовыми, лимонными, оливковыми, инжирными и миндальными деревьями. Воздух города столь чист и целебен, что болящие купцы из Дамаска, Алеппо и Триполи специально приезжают сюда ради исцеления».

●   ●   ●

Новые дома XIX века: Лорте и Оппенгейм

Доктор Луи Лорте в путевых заметках «Впечатления о Ливане» (1875–1880) так описывал эти дома:

Почти все новые дома выстроены по единому типу: нижний этаж отведён под конюшни и хозяйственные службы. Оттуда широкая лестница из белого мрамора ведёт в просторный центральный зал, пронизывающий дом насквозь. В нём прорублены большие стрельчатые окна, выходящие на севере на Средиземное море, а на юге — на хребты Ливана. Перед залом устроена изящная терраса, где хозяева наслаждаются прохладным морским бризом. Полы выложены итальянским мрамором, поверх которого расстелены яркие ковры, а из кессонных потолков выступают массивные балки из австрийской сосны, озаряемые ярким восточным солнцем.

Д-р Луи Лорте, «Впечатления о Ливане», 1875–1880

Немецкий дипломат и востоковед барон Макс фон Оппенгейм в труде «От Средиземного моря до Персидского залива» (1893) отмечал:

Архитектура новых бейрутских домов стремится к идеальной адаптации к климату. Главной чертой этих домов является огромный центральный зал — «дар», проходящий через всю глубину здания и объединяющий вокруг себя все комнаты. Огромные высокие окна с полукруглым завершением украшены со стороны улицы художественными коваными решётками.

Макс фон Оппенгейм, 1893

Египетский путешественник Абдельрахман-бек Сами в книге «Правдивое слово о Бейруте и Дамаске» писал: «Меня восхитили в Бейруте широкие улицы на европейский манер, газовое освещение, изящество, масштаб и безупречная планировка зданий, а также изобилие садов. Перед каждым домом разбита усадьба, и новые дома стоят обособленно — новый Бейрут похож на аристократический квартал Исмаилия в Каире».

Жакаранды, петухи и красная черепица

Юрист Омар Зейн в мемуарах «Из памяти Бейрута» вспоминал дома района Баста:

По обеим сторонам улицы Оузаи росли деревья жакаранды, расцветавшие весной ярко-розовыми цветами, которые осыпались и покрывали мостовую ковром сказочной красоты... Каждый дом владел садом, где росли горький апельсин, локва, виноград, кусты хны, жасмина, мирта. При каждом доме имелся курятник, и каждое утро город пробуждался под звонкое пение петухов. Сами жилища — одно- и двухэтажные виллы под крышами из красной черепицы, с прохладными бассейнами в саду...

Омар Зейн, «Из памяти Бейрута»

«Аллах Щедр!» — благочестие на каждый день

Французский историк Вольней, посетивший Бейрут около 1785 года, писал о городском быте:

На улицах постоянно встречаются люди с чётками в руках, повсюду слышны торжественные молитвенные обращения к Всевышнему. Если кого-либо взволновать в разговоре, он произносит: «О Аллах!», «Аллах Велик!». Торговец хлебом, зазывая покупателей, говорит не о хлебе, а восклицает: «Аллах Щедр!», а водонос произносит: «Аллах Великодушен!» — и так во всех жизненных обстоятельствах.

Вольней, ок. 1785 (цит. по: Хабиб Сиуфи, «Сирия, Ливан и Палестина в XVIII веке»)

Арабский географ Ибн Хаукаль (X в.) воспевал достоинства бейрутцев: «Жители его отзывчивы к добру и благочестивы. Город изобилует пальмовыми рощами, сахарным тростником и богатыми урожаями. Он неприступен и процветает, защищён крепкой стеной, отличается изобилием, дешевизной и праведностью жителей».

Ламартин: «Я увидел земной Рай»

Едва ли кто описал эти дома с большим поэтическим трепетом, чем французский поэт Альфонс де Ламартин, проживший здесь около двух лет и оставивший в 1832 году книгу «Путешествие на Восток»:

Дома городка выступали живописными группами: плоские крыши нижних этажей служили террасами для верхних покоев. Эти дома с резными балюстрадами, башенками и деревянными решётками, надёжно скрывавшими окна от посторонних взоров в духе восточной целомудренности, верхушки пальм, пробивавшиеся прямо сквозь каменную кладку и дарившие прохладу затворённым обитательницам, — всё это завораживало нас, открывая подлинную магию Востока.

Альфонс де Ламартин, «Путешествие на Восток», 1832

Стоя на холме, господствующем над Бейрутом, поражённый Ламартин воскликнул: «Бог не даровал человеку способности вообразить более прекрасный образ, чем тот, что открылся мне. Я мечтал о земном Рае — и могу сказать, что я увидел его!»

«Бейрут не скрывает шрамов от своих ран»

Французский путешественник барон Исидор Тейлор в 1839 году в книге «Палестина и Святая Земля» писал: «Дома, лавки и базары Бейрута выстроены значительно добротнее, чем в других прибрежных городах. Почти все дома возведены из камня и заметно выше, чем в иных восточных городах».

В той же книге Тейлор оставил проницательное замечание, сохраняющее актуальность и поныне:

Бейрут не скрывает шрамов от своих ран: он не всегда был счастлив и безмятежен. Он бережно хранит память о пережитых исторических бурях и столь частой смене владык, что, кажется, сам порой затрудняется ответить, кому он принадлежит!

Барон Исидор Тейлор, «Палестина и Святая Земля», 1839 (пер. Н. Шихаде)

Ирландский путешественник Элиот Уорбертон в 1843 году описывал окрестности города: «В долине между холмами и горами простирается один из самых богатых и разнообразных зелёных ковров в мире: сады, оливковые рощи, изгибы сверкающей реки, белые домики, утопающие во вьющейся зелени, и аллеи цветущих кактусов, а с севера и юга эту сказочную картину обрамляет бескрайняя морская лазурь...».

●   ●   ●

В своих домах, базарах, кварталах и улочках Бейрут во все времена оставался заботливой, гостеприимной и благородной обителью. Как восклицал омейядский халиф: «О, как прекрасен тот, чью честь и достоинство защитил Бейрут!»

Читайте по теме